Памяти В.Ф.Курнавина
Река Луга в своем среднем и нижнем течении проходит по югу Ленинградской области и вплоть до Кингисеппа не имеет на своих берегах крупных городов, да и прочих населенных пунктов по ней относительно мало. Именно поэтому до определенного времени Луга оставалась рекой чистой, незамутненной. Чистотой своих вод она обязана и прибрежным лесам, а также многочисленным родниковым ручьям и речкам. Достаточно сказать, что в некоторых ручьях, питающих Лугу, водились ручьевая форель и хариус, а в низовья Луги заходил балтийский лосось. Во всяком случае, так было до середины 80-х годов.
На тех участках Луги, которые мне знакомы (25–30 километров ниже г.Толмачево), она течет в высоких лесистых берегах, образуя протяженные плесы и короткие перекаты с гранитными валунами на дне. Еще ниже по течению встречаются пороги. По берегам часто можно видеть отвесные обрывы, поросшие по гребням деревьями.
Я был на Луге трижды: впервые в начале 60-х и два раза в начале 80-х годов. И то, что я хочу рассказать, это не описание одного из этих заездов, а обобщенные впечатления. Каждый раз меня приглашал в свой родовой дом мой старший товарищ, ныне покойный Валентин Федорович, память о котором я храню до сего дня. Все три раза мы приезжали на Лугу в сентябре, в самое благодатное время не только для рыбалки, но и для сбора грибов и поздних ягод. Вечерним поездом из Москвы мы прибывали в Ленинград таким образом, чтобы успеть на первую электричку, идущую до Толмачева, а от Толмачева через полчаса после прибытия электрички ходил вниз по течению речной катер. Причем этот заезд нужно было делать в определенный день, поскольку катер ходил раз в двое суток. Такие сложности с дорогой были неизбежны, так как в то время другого пути до места нашего назначения просто не было.
Незабываем этот речной путь на неспешном катерочке, который делал до нашего места всего несколько остановок. Сидишь на палубе и неотрывно смотришь на медленно уходящие назад лесные берега, невольно отмечая про себя места, где бы ты половил, провожаешь взглядом редких рыболовов — и не можешь наглядеться на эту простую и такую родную русскую красоту.
Катерок причаливал к мосткам, на берег вместе с нами сходило всего несколько человек местных жителей. Катерок отваливал, и за ближним поворотом реки стук его двигателя уже не был слышен. И нас охватывала тишина, состоявшая из множества естественных звуков, которые никогда не досаждают слуху человека.
Сама деревня Твердять (название, по-видимому, произошло от понятия твердое место) находилась на лесистой горе, на которую нужно было взбираться по крутой извилистой тропе минут десять. Деревня сравнительно небольшая, дома раскиданы широко и хаотично. В постройках уже ощущается влияние северной архитектуры: дома большей частью добротные, из толстых бревен, некоторые — с крытыми дворами. Наш дом находился на самом краю деревни и как бы на отшибе. Косогор спускался в глубокий лесной овраг. Из окошка светелки под крышей, где я и обосновался, были видны бескрайние сосновые боры.
У меня уже давно выработалась привычка: когда я впервые приезжаю на какой-либо водоем, то не стремлюсь сразу же размотать снасти и ловить, а сначала обязательно проведу разведку. В наш первый заезд на Лугу, после того как мы обустроились, разложили вещи и немного отдохнули, я направился к реке. Пройдя километра по полтора вверх и вниз по реке от причальных мостков, я уже предварительно прикинул, на какие точки следует обратить внимание. Участок под самой деревней тоже был очень перспективным: река здесь делала поворот почти под прямым углом. Но на обследованном пространстве было мало мест, удобных для ловли с берега. К счастью, в нашем распоряжении была небольшая весельная лодка, хранившаяся в сарайчике на самом берегу.
Противоположный берег, как это обычно и бывает, показался мне более интересным. Здесь, естественно, сказалась любопытная особенность рыбацкой психики. Например, рыболовы, живущие в деревне Ивановка, ходят ловить под деревню Петровка, а петровские рыболовы считают лучшими места под Ивановкой. Под вечер я уселся на бревнышко на берегу и понаблюдал за рекой. Река жила: то тут, то там на водной поверхности появлялись большие и малые круги. У противоположного берега под кручей дважды раздавались очень мощные всплески Как потом нам говорили местные рыболовы, в реке встречались сомы. Возможно, это и были сомовьи выходы на охоту.
Валентин Федорович дал мне карт-бланш: я волен был делать все, что мне заблагорассудится. На следующий день рано утром, взяв спиннинговую снасть и весла (весла хранились в доме, а не вместе с лодкой, во избежание «недоразумений»), я спустился к реке. Лодку скатил в воду по бревнышкам, как по роликам. Это, естественно, намного легче, чем волочить ее. После некоторого раздумья решил обследовать участок реки вниз по течению. Когда выплыл на середину реки, а ширина ее была в среднем 40–50 метров, то уже по-иному оценил все те места, которые разглядывал накануне с берега. Вдоль обоих берегов тянулись полосы водной растительности, а посередине встречались кустики куги. А где еще стоять щуке, как не в таких подводных зарослях? И до середины дня, тщательно «обстреливая» блесной эти места, я поймал несколько некрупных щук и окуней граммов по 300–400. Брало одинаково на средних размеров «вертушку» и на колеблющийся «Шторлек». Таким образом, уже первая ловля спиннингом показала, что с хищником проблем не будет. Так оно и вышло.
В последующие дни ловилась щука до 1,5 кг и средний окунь, и только однажды около Щемца (это место на реке, где течение реки как бы защемляется близко сходящимися берегами) я поймал щуку на 3 кг. Поймал я ее на самодельный твистер, и случилось это не совсем обычным образом. Я сделал дальний заброс, и почему-то после падения твистера в воду с катушки сбросилось несколько лишних витков лески. Я поло- жил удилище, быстро устранил эту неисправность, стал подматывать и сразу же почувствовал тяжесть без видимых признаков поклевки — в результате я довольно легко взял в подсак щуку. Она заглотала твистер полностью. По всей видимости, собственно поклевка произошла в момент погружения твистера, когда я занимался распутыванием лески.
Это место, Щемец, славилось у местных рыболовов. Левый берег представлял собой высокую, крутую скалу, ниже которой река из плеса переходила в быстрый перекат с громадными валунами на дне. Здесь я несколько раз видел очень крупных язей и голавлей, но на блесну за все время мне попалось лишь несколько язей по килограмму. К слову, один местный мужичок каждому встречному рассказывал, что как-то его занесла «нечистая» на самый верх скалы в этом Щемце, хотя все слушатели хорошо знали, что его «нечистая сила» постоянно проживает на дне граненого стакана.
На лодке и со спиннингом в руках я обследовал и участок выше деревни, но эти места мне показались как-то менее интересными, хотя и там я не оставался без рыбы. Но именно выше деревни я увидел такое, чего ни до, ни после не встречал. Как-то я пустил лодку «по воле волн» и сидел, отдыхая от бесчисленных забросов. Боковым зрением я уловил какое-то мелькание в во- де у самого берега. Я вгляделся — на глубине около полуметра один за другим шли как в кильватерной колонне крупные лещи.
Боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это шествие, я насчитал около 15 лещей, пока колонна не кончилась; а сколько их еще прошло до того, как я их заметил?
И тут меня осенило. Я уже несколько раз обращал внимание, что местные рыболовы как-то странно, на мой взгляд, ловят поплавочными удочками, забрасывая их вдоль берега, почти вплотную к береговому урезу. Стало быть, лужский лещ любит совершать такие вот «променады» по мелям, и рыболовы давно это подметили. Каждый водоем имеет какие-то свои особенности.
Когда мне надоедало крутить рукоятку спиннинговой катушки, я вспоминал о своей проводочной удочке. В деревне я обнаружил превосходнейшую насадку — это был истинный навозный червь в буртах перегнившего конского навоза. Червь был с желтыми полосками, верткий, с резким запахом; словом, та насадка, о которой рыболовы говорят «сам бы ел; да рыбе надо». Для разминки я попробовал ловить с берега выше нашего поворота, в том месте, где дно было песчаным. Как ветер в пустыне наметает песчаные барханы, так и течением воды создаются на дне подобные образования. Подводный барханчик имеет свою верхнюю кромку, за которой находится ямка. И вот в таких ямках на червя стали брать хорошие окуни и ельцы.
Но поскольку у меня была лодка, следовало подумать о серьезной проводке в соответствии со всеми ее канонами. Я быстро определил места, где можно было организовать такую проводку. Это были участки со средним течением, глубиной 1,5–2 метра, с каменистым дном, соседствовавшим с водной растительностью. Я устанавливал лодку на якорь таким образом, чтобы можно было делать проводку вдоль ее борта. Первый раз я ловил без прикормки и даже подсак с собой не захватил; ловил на геркулес и распаренную овсянку. С какой-то регулярностью после нескольких пустых проводок следовала уверенная поклевка, и я с удовольствием выводил отменную, яркой расцветки плотву на 200–300 граммов. После одной из поклевок на леске заходила крупная рыба — это был лещ. Посопротивлявшись положенное время, лещ глотнул воздуха и плашмя заскользил к лодке. С риском упустить пришлось брать его рукой за голову у борта лодки. Больше лещовых поклевок в тот раз не было. Изредка попадались также небольшие подъязки и голавли. В последующем подсак всегда был у меня под рукой.
В один из дней я вогнал нос лодки в островок куги, мимо которого проходила быстрая струя, успокаивавшаяся в нескольких метрах ниже. Глубина была около 2 метров с некоторым понижением в конце проводки. Я подбросил на струю несколько глиняных шаров с разваренным горохом. Кстати, по моему опыту, это одна из самых эффективных прикормок — разваренный до состояния кашицы горох. На крючке был шевелящийся комочек из навозных червей. Через несколько холостых пробегов мой веретенообразный поплавок стал как-то приседать и привставать. Я подсек — лещ! Аккуратно взял его в подсак. И началась ловля, о которой долго потом вспоминаешь с восторгом. Любопытно, что даже на течении лещ брал, выкладывая поплавок. Сверяюсь со своими записями: в тот день я поймал 11 лещей (в среднем по 1 кг) и 22 подлещика. Плотва и ельцы составляли гарнир к основному улову. Мне пришлось несколько раз останавливаться для отдыха, когда я поднимался с уловом по тропинке в деревню. А куда же девать эту рыбу? Мы с Валентином Федоровичем не ставили себе задачу заготавливать рыбу впрок. Я пошел по соседним домам раздавать трофеи. Люди как-то пристально смотрели на меня, когда я им говорил, что вот рыба, мне ее некуда девать, а взамен мне ничего не надо. Потом они уже привыкли к этим моим странностям.
Я еще несколько раз ловил на том же месте. Уловы были хорошими, но такой успех, как в первый раз, уже не повторился. Для разнообразия я оставлял на ночь поставушки на лягушонка, ловил нахлыстом на кузнечика, а ночью — донкой. Результаты были, но не те, которые давала ловля спиннингом или в проводку.
Чуть выше нашего причала впадал в Лугу небольшой студеный ручей. Как-то я, собирая грибы по его берегам, заглянул сверху с крутого бережка в один из небольших омутков. Неожиданно я увидел какую-то крупную рыбу, которая спокойно ходила у поверхности и подбирала что-то, падавшее с деревьев. Мне показалось, что это был голавль.
Когда я рассказал об этом открытии Валентину Федоровичу, он вспомнил, что в ручье водилась форель. Я не поленился и разбросал на ночь в омутках ручья поставушки, наживленные червями. Наутро я снял двух великолепных форелей граммов по четыреста и нескольких налимчиков.
Валентин Федорович был своеобразным рыболовом, рыболовом-однолюбом. Он, конечно, признавал все известные виды и способы рыбной ловли, но сам ловил зимой только на блесну, а летом всем прочим ловлям предпочитал ловлю «дорожкой»; зимние и летние блесны он делал сам. Ловля «дорожкой» — именно так нужно называть этот способ, а не «на дорожку», поскольку ловля идет на блесну или снасточку с мертвой рыбкой. Это один из старинных способов ловли хищной рыбы, который, увы, постепенно забывается. Под Москвой я ни разу не видел, чтобы кто-то ловил «дорожкой». Вдали от Москвы — да, там все еще ловят «дорожкой», но не так часто, как в прежние времена.
У меня уже был некоторый опыт ловли «дорожкой», но именно на Луге я этот опыт пополнил. Все же я не считаю себя вправе давать какие-то исчерпывающие рекомендации по ловле «дорожкой», а хочу лишь поделиться своими впечатлениями. Снасть чрезвычайно проста: метров 50 прочной лески или шнура, намотанного на мотовило, металлический поводок с карабином и заводным кольцом и сама приманка в виде колеблющейся или вращающейся блесны. Иногда ловля идет на снасточку с мертвой рыбкой, а в последнее время — на твистер или воблер. Если блесна легкая, то в полуметре перед нею ставится грузило, но удобней, естественно, ловить на достаточно тяжелую блесну без дополнительного грузила. Кстати, не следует путать понятия простая снасть и снасть примитивная. И простая по устройству снасть может быть изящно изготовлена и тонко настроена, а примитивная снасть — это, прежде всего, снасть грубая и неряшливая.
Идеальный вариант ловли «дорожкой», когда в лодке находятся двое: один гребет, а другой ловит и подает команды гребцу, направляя ход лодки. Есть два приема ловли «дорожкой»: с руки и с помощью удилища. Распускается на необходимую длину леска (обычно это не менее 30 метров), ловец держит ее в руке, а гребец без рывков, равномерно, гребет. Когда держишь леску рукой, очень хорошо чувствуешь ход блесны и четко различаешь поклевки и зацепы. Кстати, при ловле «дорожкой» зацепов избежать просто невозможно. От глухих зацепов следует освобождаться с помощью отцепа (иногда достаточно заплыть выше места зацепа), а от зацепов за подводную растительность — подергиванием лески. Если вы почувствовали, что блесна не играет должным образом, значит, на ней повис пучок водорослей и необходимо блесну освободить, вытянув всю леску. Поклевки некрупной щуки и окуня проявляются как один или несколько толчков, более крупные щуки часто как бы повисают на блесне, и сразу ощущаешь эту тяжесть.
Если вы ловите один с весельной лодки, то удобней пользоваться жестким спиннинговым удилищем с инерционной катушкой. Комель удилища необходимо закреплять в лодке так, чтобы при поклевке или зацепе оно не соскальзывало в воду. Все, что происходит с блесной, хорошо видно по дрожанию кончика удилища. Катушка должна быть поставлена на тормоз. В северных районах мне приходилось наблюдать, как виртуозно ловят «до- рожкой» местные рыболовы с легких долбленных челноков с одним кормовым веслом.
Если выбирать между колеблющейся и вращающейся блеснами, то следует предпочесть первую. И не из соображений уловистости, а потому, что вращающаяся блесна при ловле «дорожкой» очень сильно закручивает леску. И что бы там ни говорили, реально противодействовать этому не удается. Если при ловле спиннингом на «вращалку» при подмотке леска закручивается, то при забросе она в известной степени раскручивается. При длительном ходе блесны при ловле «дорожкой» этого не происходит, и леска закручивается постоянно.
Лодку необходимо направлять таким образом, чтобы блесна проходила вдоль подводной растительности, около затопленных кустов, над подводными бровками — словом, там, где обычно и затаивается хищная рыба. Блесна проделывает тот же путь, что и лодка, но когда нужно обогнуть какое-нибудь препятствие или на поворотах реки, маневр лодкой следует делать заранее с учетом длины распущенной лески.
Иногда на ловлю «дорожкой» мы выезжали вдвоем, и тогда я без всякой ревности отдавал право ловить Валентину Федоровичу и садился за весла. Сам я часто ловил «дорожкой» попутно, направляясь на лодке на какой- нибудь отдаленный участок реки. Эта ловля принесла нам несколько хороших щук, под два килограмма, а также некоторое количество более мелких щучек и окуней. Другая рыба не попадалась.
Конечно же, мы жили «не рыбалкой единой». Когда зарядили дожди, мы стали одеваться соответствующим образом и отправляться в окрестные леса за грибами. Леса по берегам Луги взбирались на пологие и крутые холмы, спускались в глубокие овраги. По склонам холмов было много желтых моховиков, на участках с редколесьем попадались полянки, расцвеченные оранжевыми головками подосиновиков, но особую радость вызывали настоящие боровики, прятавшие свои толстые ножки в густом мху.
Дважды мы ходили за несколько километров от деревни на верховые моховые болота за клюквой. К клюквенным местам нужно было проходить по еле заметным вешкам в центр болота. Я впервые в жизни собирал клюкву. Крупные клюквины как бы отдельно лежали поверху мха — их тонкие стебелечки были почти незаметны. Я скоро устал нагибаться за каждой клюковкой. Решение пришло само собой: я раскатал болотные сапоги, встал на колени, и дело пошло веселей.
По вечерам мы сушили грибы, занимались домашними делами, вели неспешные беседы. В доме стояло фортепьяно: Валентин Федорович иногда музицировал. Работы в саду и ремонт дома также требовали времени.
Помимо чисто рыбацких впечатлений, было много интересных моментов, оставшихся в памяти. Недалеко от нашего дома в низине стоял сарай, в котором раз в два дня очень рано поутру появлялся огонек. Через пару часов окрест пахло свежим ржаным хлебом: в сарае размещалась местная пекарня. Это был настоящий подовый хлеб, который не купишь в городе.
Однажды я возвращался с рыбалки не по главной тропе, а задворками. На дне оврага справа от тропинки стоял волк. Поза его была горделивой и вместе с тем равнодушной по отношению к человеку, шедшему мимо.
И еще один, почти анекдотичный, случай. В деревне было небольшое стадо, которое возглавлял бык с непредсказуемым поведением. Как-то я проходил мимо, и этот бык увязался за мной. Пришлось прибавить ходу, но бык не отставал. Я полез вверх по лесистому склону. Бык с удивительной легкостью поднимался за мной, он ревел и рыл копытами землю. Все мои словесные увещевания, вроде «как тебе не стыдно, ты ведь был пионером», не помогали. Тогда я поднял толстый сук и огрел им быка. Бык как-то сразу утратил ко мне интерес и затрусил к своим коровам, оставленным без присмотра. Воистину, сила уважает только силу. Так вот и в зрелые годы продолжаешь познавать окружающий тебя мир.
Между нашим первым и вторым приездом на Лугу прошло ровно двадцать лет, время, которое можно назвать кратким историческим сроком. Меня волновал вопрос, изменилась ли Луга за эти годы и насколько? Должен сказать, что Луга была та же, рыба была жива, в окрестностях ничего не изменилось. Вывод очевиден: природа сама о себе позаботится, сама сохранит себя, если ей в этом не будет «помогать» человек. Уже в третий наш приезд местные жители поговаривали, что где-то близко через леса пробивают дорогу. В отдельные дни вода в реке мутнела, и не из-за дождей, а потому, что выше велись какие-то работы. А однажды я наблюдал нечто непонятное и дикое по своей сути: по реке плыли… книги, много книг. Что это было — какая-нибудь нелепая случайность или очередная варварская выходка? Ясно было одно — человек наступает, и я не уверен в завтрашнем дне Луги.
Отпуск завершался, нужно было возвращаться в гигантский город, к работе, к цивилизации после целого месяца какой-то особой и чистой жизни на природе. И возвращаться очень не хотелось.
Автор: А.Барышников
Эти воспоминания Андрея Федоровича Барышникова были опубликованы в номере 4/1998 журнала «Рыболов-клуб». Воспроизводятся по материалам редакционного архива.