Довольно известный шотландский нахлыстовик Уильям Х.Лори (William H.Lawrie, 1911–1974) написал несколько интересных и в чем-то даже опередивших свое время книг, из которых мне особенно нравится «Крупная форель» (Big Trout), вышедшая в Эдинбургском издательстве Oliver & Boyd в 1955 году. Не могу избавиться от ощущения, что раньше писали куда лучше, чем теперь — и писатели, и просто более-менее образованные люди. Возможно, свою роль тут играли письма. Пока не появилась электронная почта, SMS, а за ними всякие социальные сети, мессенджеры, а тем более пока телефон был не у каждого и разговоры стоили недешево, люди писали много писем. В Соединенном Королевстве с его образцовой организацией почты даже такие вещи, как просьба к хозяину или арендатору водоема разрешить порыбачить у него завтра и ответ с согласием или отказом оформлялись в виде писем (которые немедленно доставлялись адресату). Что уж говорить о пространных повествованиях о событиях семейных или околосемейных, впечатлениях о новых местах и новых людях, занимавших порой много страниц. А ведь писать от руки (и даже печатать на машинке) — это не в клавиатуру устройства тыкать, тут нужно сосредоточиться и включить голову. Я уверен, что письма очень часто играли роль школы книгописания. А вот многие нынешние авторы только и в состоянии что назвать свои приманки, перечислить уловы да указать модели снастей, производители которых этих авторов регулярно подкармливают.
Как бы то ни было, вчера я выбрал в качестве «чтения на ночь» Лори и какое-то время наслаждался хорошим слогом и живым повествованием. Кроме того, нашел несколько для меня поучительных или просто занятных мест и не удержался, чтобы не сделать закладки для последующего цитирования. Ну, например…
«Ныне стало обычным либо полностью игнорировать старые способы ловли форели, либо недооценивать их действенность. Но факт остается фактом: опытным рыболовам на естественных насекомых нередко попадаются более крупные форели, чем на искусственные мушки. Это относится к ловле как на натуральную крупную поденку, так и на естественную веснянку, и особенно при макании насекомого в воду или при использовании ветра, выдувающего шнур или леску, можно достичь отличных результатов».
Или вот такая забавная история.
«Просто поразительно, какую гениальность иногда проявляют рыболовы, чтобы поймать крупную, скрытно живущую форель. Особенно хитрость браконьеров кажется нередко чуть не макиавеллистической. Вероятно, своей притягательностью ужение в немалой степени обязано именно тому, что оно открывает широкие возможности для интеллекта, таланта импровизации и умственной подвижности. После рассмотрения в предыдущих главах чисто практических вопросов позвольте мне привести несколько примеров проявления той гениальности рыболовов, которая неоднократно приводила к поимке крупной форели, когда традиционные методы терпели поражение.
Жила-была крупная форель (но это не сказка), и жила она в глубоком мельничном омуте притока реки Твид. О существовании этой рыбы, настоящего гиганта для такой маленькой речушки, было известно много лет, и все местные рыболовы попытались его поймать каждым разрешенным и, как можно подозревать, запрещенным способом. Но эта форелина на обращала внимания ни на мушек, ни на червей, независимо от того, стояло ли половодье или воды в ручье текло мало и она была чистая. Дважды, насколько помнили местные, форель попадалась на спиннинговую снасточку. Но оба раза она неудержимо бросалась к своему убежищу среди старых деревянных свай, укреплявших берег омута, и рвала леску, как гнилую нитку.
Часто, когда деревенские рыболовы сидели в пабе за своим вечерним бокалом эля, речь заходила об этой форели, которая постепенно стала своего рода местной знаменитостью. Жажда славы и навязчивые видения гигантского чучела рыбины на стене гостиной побуждали деревенских рыболовов придумывать множество хитрых планов, как поймать огромную форель. Но все их старания были тщетны, и гигант продолжал жить, как настоящий тиран, в своем подводном царстве. А поскольку даже самые отъявленные деревенские браконьеры не отваживались применить яд или динамит, форели, казалось, было суждено умереть своей смертью.
И вот в один прекрасный весенний день в деревушке на границе Англии и Шотландии появился молчаливый приезжий с Юга, который выделялся лишь тем, что с собой у него была удочка. Он остановился в деревенском пабе и вскоре услышал о знаменитой форели в мельничном омуте. Деревенские рыболовы, лукавые, как это нередко бывает свойственно сельским жителям, предложили приезжему перед отъездом попробовать-таки поймать большую форель. Чужак принял вызов, не замечая, казалось, едкой ухмылки деревенских. Этим все пока и закончилось.
На следующий день чужак появился на омуте без удочки. За каждым его движением пристально следили, но почти всю вторую половину дня он просидел на берегу, неторопливо покуривая свою трубку. На следующее утро он продолжил применять эту тактику и на подтрунивание отвечал только улыбкой и покачиванием головы. После обеда он тоже не рыбачил, а предпочел, судя по всему, прогуляться. Старые деревенские Исааки Уолтоны кивали друг другу и сухо замечали, что попытка поймать знаменитую форель принесла бы чужаку не больше успеха, чем прогулка. Хотя приезжий и стал объектом добродушных насмешек, все признали, что он разумный человек, сумевший, похоже, понять, что эту рыбу поймать невозможно. После ужина он вновь отправился на прогулку, но на этот раз за ним никто уже не наблюдал. Через полчаса он возвратился в паб, выпил бокал эля и рано лег спать.
Однако на следующее утро он встал ни свет ни заря и ушел с удочкой под мышкой в серые предрассветные сумерки. Через полтора часа он вернулся обратно с гигантской восьмифунтовой форелью, попросил ошеломленного хозяина предоставить ему ванну, поместил в нее форель и спокойно сел завтракать.
Среди рыболовов заспанной пограничной деревушки новость распространилась молниеносно. Вечером в уютном пабе было не протолкнуться. Рассматривая благородную добычу, они испытывали зависть, смешанную с восхищением и немного с сожалением о том, что их знаменитая форель все-таки оказалась побеждена. Но эти чувства вскоре уступили место жгучему любопытству: теперь все хотели знать, как удалось перехитрить рыбину. Однако чужак отмалчивался и противостоял всем попыткам выманить у него эту тайну.
На следующее утро он уезжал. Но перед прощанием он подарил форель хозяину и рассказал ему, что это первая форель, пойманная им в своей жизни, потому что он, вообще-то, щукарь.
И как же она была поймана? Этот рыболов, который до самой своей смерти был моим хорошим другом, считал, что ему просто повезло, потому что поимкой он был обязан случайному наблюдению. Куря трубку на берегу омута, он увидел, как из гнезда, устроенного в ветвях ивы на противоположном берегу, в ручей упал птенец. Только он начал трепыхаться в воде, как был схвачен большими челюстями и и утащен на глубину. Это навело наблюдателя на одну мысль. Он тщательно обыскал все близлежащие кусты и живые изгороди и в конце концов нашел мертвого птенца. В вечерних сумерках он насадил его на крупный крючок-одинарник, привязанный к крепкой леске. Потом он слегка воткнул жало крючка в мягкую кору нависшей над водой ивовой ветки, так чтобы крючок с необычной насадкой на этой ветке повис. Наконец, он привязал к другому концу лески камень и закинул его на другой берег омута. После чего вернулся в паб.
Рано утром он взял свою удочку, нашел камень и привязал ту леску к леске своей удочки. Проверив возможность вывести и вытащить рыбу, он, слегка дернув, освободил крючок от ивовой ветки. Остальное ясно. Большая форель поднялась к поверхности, взяла необычную насадку, была подсечена и вытащена. Эта поимка — замечательный пример того, чего можно достичь с помощью наблюдательности, сообразительности и, конечно, некоторой порции везения».
DB