Три рыболовных эпизода, изложенные ниже, касаются разных водоемов, разных периодов открытой воды и разных представителей рыбьего племени. Объединяет их одно: все они случились у края болота. Конечно, болота бывают разные. «Мертвое», «гнилое», «поганое» — это все про них. Но заболоченные участки благополучных водоемов — совсем другое дело. Это и место обитания для одних видов, и укрытие для других, и место кормежки для третьих. Наблюдательному рыболову они дают прекрасный ориентир при «чтении» водоема, а в некоторых случаях становятся палочкой-выручалочкой.
Линь
В приволжских озерах, ериках, мелких заросших заливах линь — обычная рыба, ловля которой не вызывает ни особых проблем, ни особого энтузиазма. В Центральной же России мало осталось неокультуренных водоемов, где линь еще сохранился. Кое-где он есть, да те немногие, что об этом знают, совсем не спешат делиться своими знаниями с окружающими. Линя непросто обнаружить. Можно годами ездить на водоем, успешно ловить любую другую рыбу и не подозревать о наличии златобоких красавцев, да еще трофейного калибра. Оказавшись случайным свидетелем поимки сетями на одном из прудов линя под три килограмма, я загорелся идеей выудить что-либо подобное.
Пруд тот имел давнюю, с позапрошлого века, историю, плотина его много раз наращивалась, пока на исходе Советской власти он не попал в какую-то мелиоративную программу, по которой ему по всем правилам воздвигли настоящую, большую плотину. Площадь водного зеркала выросла на порядок, а длина пруда составила семь километров. Не буду рассказывать о своих усилиях по освоению водоема, а остановлюсь на заявленном предмете ловли.
Ближе к верховьям пруд, естественно, становился мельче, но не намного уже. Примыкающее к берегу мелководье со временем превратилось в непролазное болото, возле которого даже думать о какой-либо рыбалке не приходилось. Никто о ней и не думал и, соответственно, не ловил.
Но по мере приближения к затопленному руслу — довольно широкой полосе чистой воды — болото теряло свою монолитность и постепенно переходило в конгломерат разрозненных травяных кочек. Глубина в окошках воды между этими кочками была около метра, а дно было песчаным и твердым. Вот здесь-то я и обнаружил линя.
Поразило его поведение весной. Даже в небольших окнах он не задерживался, а забивался в сами кочки, в сплетение корней. Позже, в летнюю жару, мелкие линьки резвились над травой у самой поверхности, но более или менее приличные особи никак себя не обнаруживали. В соответствии с этими обстоятельствами и была построена тактика ловли. К намеченному месту я подплывал на лодке со стороны русла, причем издалека, так как подходов к чистой воде практически не было. Используя просветы между кочками, пробирался поближе к границе сплошной травы и устанавливал лодку так, чтобы как можно больше кочек, а точнее окошек между ними, было в пределах досягаемости моей удочки.
Удилищем служил мощный «телескоп» длиной 5,5 м. Основная леска была 0,20, поводок — 0,15, крючок — номер 10 или 12. Малая дробинка, крохотный подпасок. Поплавок самодельный, прозрачный, из пластиковой соломинки от пачки сока.
Обязательными условиями успеха были тишина и незаметность во всем: в перемещении, в поведении, в одежде и в самой ловле. Я не брал в лодку ничего лишнего — ни снастей, ни одежды. Приплыв в район ловли, еще на открытой воде готовил основную и вспомогательную удочки, подсак, насадку и прикормку и только потом аккуратно пробирался к месту ужения.
Само же ужение проходило так. Установив требуемый спуск (чтобы насадка едва касалась дна), я опускал наживленный крючок в центр выбранного окошка и, задержав поплавок сантиметрах в десяти от поверхности, плавно подводил снасть вплотную к выбранной кочке. Затем клал поплавок на самый краешек кочки, а грузило стаскивало его в воду. Если линь был на месте, то поплавок, не останавливаясь, тонул.
Подсеченный линь старался забиться в подводные укрытия, и надо было тянуть его одновременно вверх и к середине окошка. Если линь сразу не брал, то немного погодя можно было чуть подыграть ему: неторопливо поднять поплавок из воды и снова положить на край кочки. Продолжительное отсутствие поклевки означало и отсутствие линя, и надо было переносить снасть и повторять процедуры в соседнем окошке.
Насадкой служили подлистники или навозники, наживленные посередине в два или три прокола.
После поимки подряд хотя бы пары-тройки линей место считалось перспективным и осуществлялось его точечное прикармливание, рублеными червями в смеси с грунтом. Готовилась прикормка вот как. Рубленые черви расстилались тонким слоем, пересыпались песком и перемешивались, снова расстилались и посыпались молотой глиной. Затем все смачивалось водой и скатывалось в небольшие, размером с грецкий орех, шары.
Прикармливание осуществлялось с помощью зимней кормушки, привязанной к леске вспомогательной телескопической удочки (стеклопластиковой дубины еще советского производства), длина которой была одинаковой с длиной рабочего удилища. Шары загружались в кормушку, которая подтягивалась к вершинке телескопа, доставлялась в точку прикармливания и открывалась у самой поверхности воды.
Добычей были лини по 200–700 г. Более крупных, несмотря на «великое хотение», поймать так и не удалось. Иногда в процесс ловли вмешивались карпы и здорово мешали. Подсеченный карп стремительно бросался к открытой воде, стаскивал с места ничем не закрепленную лодку (из соображений конспирации лодка на якоря не ставилась, а просто фиксировалась ближайшей растительностью) и вообще производил много шума.
В целом же такая майская рыбалка мне очень нравилась, так как этот период совпадал с весенними запретами и до другой хорошей рыбы было просто не добраться.
Карась
Холодам в начале июня есть научное объяснение: вскрываются северные реки, тает лед и т.д. Нет научного объяснения феномену «июнь — на рыбу плюнь». По моим же наблюдениям нет и самого феномена, а есть лишь нежелание отойти от стереотипов и внести немного разнообразия в приемы рыбной ловли.
Есть клев или нет, а «семью кормить надо», как сказал знакомый рыболов, хозяин дорогущего внедорожника, одно колесо которого превосходит по цене всю семгу, потребляемую за год его семьей. Видать, по этой причине на водоемах всегда, в любую погоду, не протолкнуться среди оравы «кормильцев».
После двухнедельной майской жары в то лето карась двинулся было дружно на нерест, да резкие холода начала июня не дали ему ходу. В моросящий дождь с почти ураганным ветром на рыбалку мы, тем не менее, поехали — на дальний пруд с хорошим карасем.
Знание водоема, мест ловли, соответствующих насадок и прикормок — ничего в тот раз не помогало. Видать, весь карась забрался в ил, переждать ненастье. Облазил я все сколько-нибудь перспективные места, но карась признаков жизни не подавал, а плотву ловить не хотелось. Выплыл на берег, подошел к компании, ночевавшей на пруду. Ничего — ни вечером, ни ночью, ни с утра. Послушал комментарии по поводу рыбы, природы, погоды, властей (они-то здесь причем?) и вернулся к своей лодке. Свистнул спутников и устроился с ними под обрыв, освежиться и перекусить. Неподалеку оползень: полоса берега, метров сто, пропиталась грунтовыми водами и сползла в воду. Вся она превратилась в болотистое образование, истыканное коровьими следами, заполненными водой. Примыкающая к оползню часть пруда заросла на полсотню метров непролазным камышом. Между кромкой берега и камышом — открытая полоска воды сантиметров в двадцать-тридцать шириной. Камыш от ветра буквально стелется, а полоска спокойная, ветер ее не достает.
Постойте, а откуда легкая рябь на этой спокойной полоске? Появилась и исчезла, снова появилась и опять исчезла. Никому ничего не говорю, решительно отметаю фантазии по поводу переезда на другой пруд и заканчиваю перекус.
Беру удочку с летней мормышкой и пытаюсь подойти к краю оползня. Куда там! Провалился до колена, еле вылез. Надо чего-нибудь бросить под ноги, а вокруг как назло ни коряг, ни кустов. Зато полно пустых разнокалиберных бутылок. Мощу ими себе тропу, добираюсь до намеченной точки и, наконец, опускаю мормышку. Карась берет сразу же, едва она касается воды. Снимаю добычу и бросаю ее в ближайший след коровьего копыта, заполненный водой. Туда же отправляю второго, третьего… Берет и на перловку, и на пшеницу, и на червя.
Караси бушуют в копытной ямке и вдруг затихают. Опускаю руку — ни одного! Вот тебе раз — куда делись? Прокопали себе ход в соседнюю, большую ямку и там затихли. Не пойдет! Вылезаю на твердый берег, беру садок, подставку под удочку и, на всякий случай, подсак. Устраиваю кольцо садка на вилке подставки, рукав опускаю в копытный след, перемещаю в него карасей. Теперь никуда не денутся.
Понятно стало, чего караси искали в болоте оползня: им забраться в сам болотистый берег не составляло никакого труда!
Вот тебе и июнь, и непогода, и спрятавшийся карась, и карасиные капризы, и неуверенный клев, и… Чего еще там написано в умных книжках? «Мы ленивы и нелюбознательны» — вот какому феномену действительно нет объяснения.
Красноперка
Осень. Известное дело, спиннинг. Второе или другое какое по счету бабье лето — начало октября. Вдруг выясняется, что с этими щуками здорово отвлеклись, а пивка попить не с чем. Не на рынке же воблу покупать. Решено: едем на водохранилище за плотвой. Для осенней ловли плотвы у нас есть излюбленное место в верховьях водоема. Там среди водного разлива — подводное русло затопленной речушки и в нем ощутимое течение. Поздновато, конечно, вода уже холодная, да куда она, плотва, денется?
Вот тебе раз — куда-то делась. Уже время к одиннадцати, а ее не видать. Смотрю, один из спутников за спиннинг с отчаянья взялся. Пустое! Не то место в это время года, да и не за тем ехали. Зову всех на берег, перекусить и принять какое-то решение. Один из спутников докладывает: заплыл в саму речку и возвращался по узкой второстепенной протоке, так на входе в разлив ему показалось, что ближе к камышам он вспугнул какую-то рыбу.
Немедленно отправляемся на проверку. Место впадения речушки давно превратилось в непролазное болото с двухметровым тростником. Полоса тростника в любую сторону тянется без конца, а перед самим тростником сплошная водная растительность с редкими окнами открытой воды и очень мелко.
Тихонько подплываю к стене тростника и опускаю мормышку с длинного удилища в первый же подходящий прогал между тростниками. Есть! Уверенная поклевка — и вот она, первая красноперка, в руках! На нее не налюбуешься. Ярко-красные перья… До чего же красива!
Дальше — дело техники. Подбрасывай пшенку пополам с сухарями да меняй насадку. Красноперка идет крупная, самого засолочного размера. И это с глубины двадцать сантиметров! Ребята устроились неподалеку, сдвинули поплавки к грузилам и только машут удилищами.
Конечно, это — «совершенно противу правил». В такое время, с такой глубины и такая рыба! Только что вести себя надо потише и поаккуратней: мелко.
Через пару часов зов на берег. Куда там! Теперь и домкратом не сдвинешь. Тем более, один кричит, что бутылку, на всякий случай, взял в лодку с собой и что если мы будем себя хорошо вести, то он готов нам плеснуть за такую рыбу. Вот удивительное дело: берут на всякий случай, а он каждый раз настает.
Ближе к вечеру клев затихает. Да и не надо жадничать. Все возбуждены. На берегу присаливаем улов, наперебой рассказываем всякие тонкости и ревниво косим на уловы соседей. А чего косить? Все поймали хорошо, кто чуть больше, кто чуть меньше.
Автор: О.Архипов
Эта статья Олега Петровича Архипова была опубликована в номере 3/2005 «Российского рыболовного журнала». Воспроизводится по материалам редакционного архива.