Лесник Алексей, в сторожке которого мы не раз останавливались на рыбалке, когда услышал о нашем намерении побывать на Жолнинском озере, недоуменно пожал плечами:
«Чего вы там забыли, мужики? Там в позапрошлом году замор был, вся рыба передохла. Ну, после-то зашла какая с Люлеха, но много ли ее? Я нынешней весной на протоке из озера в реку три верши ставил, и на подъем воды, и на спад. Ничего путного. Плотвиченка, окунишки да штук шесть щурят небольших, граммов по триста-четыреста. По сравнению с тем, как раньше-то ловилось, это не рыба. Зарастает озеро. Зыбуны по берегам — ухнешь, не выберешься. И чего вам в реке-то не ловится? Да, паскудники разные сильно убавили рыбешку в Люлехе, спору нет. Так они же, паразиты, то со взрывчаткой разной прутся, то с электросачками своими. Да все на джипах. Пока до Шуи дозвонишься в рыбинспекцию, они уж укатили, поди догони. Но все же рыбка-то осталась. Щука, лещ, язь, голавль… Чего еще-то? А окунищи на «вандыша» такие хватают — залюбуешься. А в озере? Ты, Павлыч, Серегу-то помнишь? Он теперь в городе живет. Так вот, в прошлое лето он с бабой своей к родне приезжал. Ну, напился, конечно. И по пьяной-то морде рыбешки глушануть вздумал. Прямо у берега в грязь-то самую и запулил шашку толовую. Ахнуло так, что у меня в сторожке все стекла в окнах задребезжали. Я выскочил, а он от озера-то с воем ко мне мчится. Весь черный от грязи, как житель болотный.
— Алексей, — орет, — помоги! Вроде бы глаза выбило, не вижу!
— Дурак, — говорю, — ты, Серега. Это тебе морду грязью забило. Иди, мойся скорее, а то воняет от тебя, словно в сортире купался.
Вот такие-то у нас дела здесь, мужики. А вы — на озеро…»
Мы знали, что у Алексея на озере сети стоят, потому он так и отговаривает нас. Но мой друг Паша слышал, будто там полно развелось линей, и во что бы то ни стало решил до них добраться.
— Ты брось, Алексей, тень-то на плетень наводить. Сети мы твои не тронем, а вот линишек поудим. Так что ты уж нас не отговаривай.
— Да какие лини, Паша, — не сдавался Алексей. — Может, с весны и были какие линишки, так ведь нерест-то их давно прошел. Брать все равно не будут… Ну, раз уж вы так решили, валяйте! — махнул он рукой. Там у меня под елью поваленной коротни притоплены. Вытащите их, воду откачайте да и рыбачьте себе. А лодку вашу сюда, к сторожке, перегоните да на цепи и заприте. Тут никто не тронет.
Коротни Алексея напоминали плавсредства древних славян. Это были две толстые выдолбленные изнутри осиновые колоды метра по четыре длиной, сбитые между собой сосновыми жердочками. Управлялись коротни тоже с помощью жердочек, только ими не отталкивались от дна, а гребли, так как дно действительно было покрыто таким слоем жидкого черного ила, что жердочки уходили в него, не находя никакой опоры. Рыбачить с коротней после привычной лодки приходилось с большой осторожностью, чтобы не перевернуться. Но мы быстро освоились в них и, загребая шестиками, потихоньку поплыли по темной воде озера, вдоль зарослей куги и сплошных ковров глянцевитых листьев кувшинок и белых лилий.
На первом же подходящем месте начали рыбачить. Однако куда бы мы ни забрасывали удочки с красными червями-подлистниками или с аппетитными бело-розовыми кусочками рачьего мяса, которое лини так любят, поклевок не видели.
Перебрались на другое место, пробовали на разной глубине — не клевало и тут, словно линей и впрямь не было. Да и на другой стороне озера результат был таким же. К полудню поймали лишь несколько темных окушков да пару широких, толстых плотвиц.
— Похоже, что Алексей прав, а Володька заливал нам про линей. Вот ведь скотина! А я и уши распустил. И видишь — день впустую. Давай-ка обратно на реку перебираться.
Смотав удочки, мы повернули уже обратно, когда я случайно заметил странное шевеление слоя тины и ряски возле болотистого берега.
— Постой, — говорю, — Паша. Похоже, там какая-то рыба ходит.
— Да какая там рыба! — рассердился он. — Лягухи в тине шевелятся, а ты — рыба!
— А все же давай попробуем, — говорю. — Может, это как раз твои лини?
Подплыли потихоньку. Забросили червячка с малым спуском в окошко между тиной и ряской. И тут же поклевка. Уверенная, как окуневая. И рыба на крючке ходит хорошая: вершинка удочки согнулась. Вытащил я из окошка здоровенную красноперку. Золотую, с карминно-красными плавниками, желто-янтарными глазами, широким малиновым хвостом. Ну, не красноперка, а настоящая золотая рыбка. Гляжу — и у Паши такая же в руках. Вот это да! В каждой наверняка больше полкило будет.
Понятно, сразу опять забрасываем, и вновь такие же золотые рыбины из темной воды к нам на дно коротней перекочевывают. И пошла азартная ловля…
А когда опомнились мы, все дно в обеих колодах коротней шевелилось и сверкало живым золотом. Наверное, с десяток килограммов замечательно красивой рыбы наловили, а что с ней делать? Уха из красноперки горькая, жареная она тоже сильно горчит… А сколько рыбы загубили! Такой улов, а радости на сердце нет. Вроде и не браконьеры мы, а получается, что немногим лучше.
— Эх, брат! Эко получилось-то… Вот он, азарт, что делает! Такую красоту загубили зря, — пробурчал Паша, не глядя на меня, словно я был виновником происшедшего.
В сторожку к Алексею мы возвратились с тяжелым, полным красноперок проволочным садком-корзинкой и со скверным настроением. Он посмотрел на садок, на нас и вздохнул:
— Наткнулись-таки на них. Я из-за них и Володьку сюда не пускаю. Вот у вас, вижу, на душе нехорошо. А ему такое хоть бы что. Для него не красота, а деньги главное. Подсолил бы али подкоптил и за милу душу дачникам бы продал. На сколько бы тут бутылок вышло! Ведь и вас-то на озеро он натакал, линями смутил. Знает, что вы их все равно бы наловили, а потом ему бы и отдали. А я красноперок жалею — красота-то какая! Уж если мне в сеть попадают, выпутываю тихонько да обратно отпускаю. Разве уж крепко запутается, тогда приходится брать. Есть-то ее хорошо только подсоленную да потом закопченную. Тогда она горечь теряет.
— Слушай, Алексей, — проговорил Паша. — Возьми ты их у нас. Закопти, ты умеешь. Ну, нам по тройке рыбешек дашь. А больше нам и не надо. Но, знаешь, их там еще много осталось. Мы ведь спохватились и ловить перестали. А вот сильно азартных да жадных рыбачков ты и впрямь не пускай на озеро, пока берет красноперка. Много ее, крупная, но жалко, уж больно красива. Рыбы-то и в реке хватает. И коротни свои запрячь понадежнее. Добро?
— Спасибо, Паша, понял меня, — улыбнулся Алексей. — Другой бы, чего доброго, сквалыгой назвал. А ты душой понял, да и друг твой тоже… А уж этих и впрямь подсолить да закоптить придется. Не пропадать же рыбе! А завтра-то где рыбачить собираетесь? На плесе у Илейкина щука нынче гуляла. Я как раз берегом проходил. Хорошая рыбина, кило на четыре, пожалуй. Я ее всю видел, когда она у кустов за плотвой выскакивала. А то, может, на Медвежью яму подадитесь? Лещ там нынче неплохо ловился…
Так закончилась наша рыбалка на Жолнинском озере. Сторожку Алексея теперь уже не найти, снесли ее, да и сам Алексей в город перебрался. А Люлех все так же течет меж своих лесных берегов, и Жолнинское озеро, еще больше заросшее, так же соединяется с рекой через закоряженную протоку. И так же среди тины и ряски обитают в темноватой воде озера замечательные красноперки, точь-в-точь похожие на сказочную золотую рыбку.
Автор: В.Назаров
Этот рассказ Вадима Назарова был опубликован в номере 3/2005 «Российского рыболовного журнала». Воспроизводится по материалам редакционного архива.