Уснули рыбаки у сонных огоньков;
Ветрило бледное не шевельнет ни складкой;
Порой тяжелый карп плеснет у тростников,
Пустив широкий круг бежать по влаге гладкой.
А.Фет
Сегодня, когда так называемые карпфишеры по несколько суток пребывают в палатках на берегу водоема, чаще всего обжитого, а то и вовсе коммерческого, окружив себя всяческими удобствами на уровне если не загородного домика, то кемпинга, особенной романтики в ночной ловле карпа можно и не найти, как не найти изящной словесности в среде карпфишерства современной закваски.
Запулим мы флет подальше
И поймаем мы карпá…
Никто не спорит, что возня с разными карпфишерскими штучками может доставлять удовольствие и обеспечивать комфорт. Многие просто балдеют от этого. Но это не романтика. Романтика все больше и больше уходит не только из рыбалки, но и вообще из нашей жизни.
Во время же óно карпятники встречались разные. Чистой воды романтиком был, конечно, известный британский натуралист и писатель BB, он же Дéнис Уоткинс-Питчфорд, в «карповых» книгах которого немало чарующих строк. Не напрасно его называют одним из самых романтичных писателей-рыболовов.
«Этой осенней ночью я думаю об озере Бичмир, окутанном мраком; в верхушках буков на его берегах шумит ветер, но по поверхности его темных вод, исполненных томительного ожидания, лишь изредка пробежит поднятая легким дуновением рябь.
Я думаю о других полюбившихся мне местах, закутанных в мантию этой ночи, где совы кричат в лесу, а лисы выходят на охоту.
Я думаю о Вуд-Уотере, о том, как звезды светят сейчас на чудесное обширное поместье и как летят над ним перелетные птицы».
А вот друг BB, легендарный Ричард («Дик») Вокер был в рыбалке, напротив, большим прагматиком. Он формулировал задачу и старался решить ее наиболее целесообразным путем, не отвлекаясь на романтику.
Все еще жив, хоть и давно отошел от рыбалки, другой романтик — эксцентричный Крис Йейтс. Почитайте Йейтса — у него и предчувствия, и жуть всякая, и привидения, гуляющие ночами по берегам, и даже водоем-призрак. Да-да, водоем-призрак. Вот едет Крис ночью на мотоцикле с рыбалки домой, но не напрямую, а в объезд, по каким-то незнакомым извилистым местным дорогам, рассчитывая найти паб, о котором ему рассказывал приятель. Едет он, едет и, наконец, понимает, что заблудился. И тут дорога спускается в лесистую долину, наполненную характерным приятным запахом, который вызывает ассоциации с ловлей карпа. Запахом типичного карпового водоема. Крис, давно жаждущий найти карповый водоем своей мечты, понимает, что где-то рядом находится незнакомый пруд, который обязательно надо отыскать. Он останавливается, слезает со своего железного коня, снимает шлем и прислушивается. Шума воды не слышно, слышно только, как потрескивает остывающий двигатель. На небе почти полная луна. Крис пытается пробраться вниз к водоему, но путь ему преграждают густые заросли терновника и ежевики. Наконец, он находит подходящий пень, взбирается на него — и видит то, что ожидал увидеть: большой пруд в окружении деревьев, весь затянутый ночным туманом. Он даже слышит, как из воды выпрыгивает крупная рыба. Что за чудо-водоем — вдали от жилья, ни души кругом, нетронутая природа и много всякого зверья! И сам пруд точно такой, каким он всегда представлялся Крису в его видениях. Сюда надо обязательно вернуться днем и всё тщательно обследовать!
Но на следующий день на карте пруда не обнаружилось. Пришлось искать почти наугад, примерно восстанавливая в памяти ночной маршрут. Хоть и с трудом, но найти удалось. Только не пруд, а… высохшую болотину — именно она скрывалась под ночным туманом. Давным-давно на ее месте был пруд, но теперь от него не осталось и лужицы воды. А звук прыгающего карпа? Можно ли его было спутать с прыжком лисы или барсука? Или он донесся из прошлого?
Так вот начинается книга Йейтса The Secret Carp, одна из моих любимых. Одно название чего стоит! Но и в самой известной, классической книге Криса, Casting at the Sun, мы находим тему ночных приключений. Кульминация этой темы — глава «Пруд с привидением».
Укромный лесной пруд, желтые кувшинки на воде, заросли рододендрона по берегам и «правильная» атмосфера. Это днем. А ночью… Зловещая тишина — ни птиц, ни зверей. Застывший воздух сгущается и давит на сознание. Крис не выдерживает, в спешке собирает снасти и выбегает на ближайший луг. В следующий раз он берет с собой троих напарников, хотя вообще-то всегда старается рыбачить в одиночестве. Один из напарников — моряк торгового флота, которому чужды страхи и предрассудки. После жаркого летнего дня воздух все еще нагрет и насыщен ароматами. Снова штиль и полная тишина. Наступает ночь, и через два-три часа воздух вдруг истончается, ароматы вмиг исчезают, становится холодно, шуршат листья, ломается ветка. Атмосфера напряжена, насыщена враждебностью либо тоской. Все четверо перемещаются поближе друг к другу…
Как-то на том же пруду ночью рыбачат четверо полицейских из уголовного розыска, и происходят еще более странные вещи. Фосфоресцирующая субстанция движется по берегу пруда, оставляя на кустах блестящие клейкие следы, постепенно исчезающие в луче мощного полицейского фонаря. Стражи закона дружно драпают, бросив на берегу все снасти и принадлежности, и приходят в себя только в местном отделении полиции. Такие вот истории рассказывает нам Йейтс.
С годами уединенных и загадочных мест становится все меньше, а карпятников и вообще рыболовов — все больше. Высокая рыболовная нагрузка на водоемы лишила многие из них всякой таинственности, всякого очарования. Некоторые стали походить на банальные универсамы. Но даже там ночь на берегу все же лучше проводить с напарником. Ну а уж в глуши…
Конечно, здорово рыбачить одному. Никто не препятствует общению с природой, никто не шумит и не мешает ночной жизни водоема, и сам ты никому не мешаешь, располагаешься там, где хочешь, ловишь, как хочешь, и забрасываешь, куда хочешь. Но ведь и на спокойных, благополучных водоемах может случиться всякое, а в темноте вероятность этого особенно велика. Можно поскользнуться и упасть в воду, вывихнуть или сломать ногу, зверь какой-нибудь может пристать… Да мало ли чего еще! Не говоря уж о том, что по ночам активизируется разный хулиганствующий и уголовный элемент.
Прагматичный преподаватель Джеймс Гиббинсон в своей первой книге о карпе (1968 год) подтрунивает над авторами некоторых статей, которые представляли ночную рыбалку опасным приключением и настоятельно рекомендовали брать с собою друга, который мог бы в случае чего помочь и поддержать морально. Дескать, я провел на берегу сотни ночей и убедился, что помощь требуется не чаще, чем днем, а ведьмы и привидения мне не попадались ни разу. И мы ему верим. Но вспоминаем, что в 60-х в Англии жизнь была спокойнее, чем теперь, да и почти в каждой стране, регионе и даже районе у ночей своя специфика*. Кроме того, Гиббинсон ловил не на прудах заброшенных поместий и монастырей, которые столь рьяно разыскивал Йейтс, а большей частью на карьерах.
*А ведь во многих странах ночная рыбалка вообще запрещена на уровне закона. Или ее запрещают правила, устанавливаемые арендаторами: час после заката и час до восхода — вот и всё, что дозволено. Правда, инициаторы таких запретов обычно руководствуются не заботой о безопасности рыболова, а опасениями, что под покровом ночи он перестанет соблюдать правила рыбной ловли.
Гиббинсон признает, что приятно провести ночь на рыбалке со спутником, который умеет молчать и на которого можно рассчитывать в том, что он не испортит все дело. Но отмечает, что таких людей он знает мало, а потому предпочитает ловить один. Идеальный спутник в его представлении тот, присутствие которого на берегу обнаруживается только в те моменты, когда трещит тормоз его катушки. Для разговоров же о рыбалке можно найти более подходящее время. И тут я с Джеймсом полностью согласен. Такие люди попадаются очень и очень редко. Дику Вокеру, который часто рыбачил с тем или иным напарником, наверное просто везло на подходящих людей. Знаменитого рекордного карпа, получившего впоследствии имя «Кларисса» и жившего в лондонском зоопарке, Вокер вряд ли вытащил бы без помощи своего друга Пита Томаса. Попав на крючок в конце неуютной сентябрьской ночи, «Кларисса» в конце вываживания, находясь уже в нескольких метрах от подсака, вдруг рванула к стелящейся над водой ежевике, прикрывавшей подмытый берег. И под берегом застряла. Пит пробрался к ежевике, опустил в воду подсак, нащупал гигантского карпа в в конце концов вытащил его на берег.
Кстати, встречаются и такие уголки, где для второго рыболова просто нет места. Классический пример представляет нам микроостров Боба Рейнолдса посреди озера в парке отдыха «Биллинг аквадром» возле Нортгемптона. О приключениях Боба можно прочитать, например, у Кевина Клиффорда, еще одного романтически настроенного карпятника былых времен. В своей книге «Из истории ловли карпа»* Кевин признается, что желание следовать за большинством и участвовать в крысиных бегах, в которые превратилась ловля карпа в Англии, у него давным-давно померцало, померцало и угасло. «Все мы — дети своего времени, и не мне судить об этичности современной карповой рыбалки. Сам я — лишь составная часть ловли карпа, о которой рассказывается в этой книге. Когда той ловли не стало, мне в конце концов пришлось отойти в сторону. Возможно, что желание написать эту книгу было, по крайней мере отчасти, последним отчаянным криком души, ностальгией по тому, что я любил и потерял».
*Романтическая натура проявляется во многих исторических экскурсах Кевина, где он с удовольствием и довольно умело драматизирует события. В то же время, он отмечает, что над другой книгой («Редмайр», в сотрудничестве с Леном Арбери) ему было интересно работать (а читателям — ее читать), пока история этого легендарного водоема не была доведена до 60-х годов. С приходом «шестидесятников» весь дух рыбалки изменился.
Грустная, но обычная история. Я тоже отошел от современной ловли карпа, когда, на мой взгляд, она стала принимать странные, мягко говоря, формы.
Однако вернемся к Бобу Рейнолдсу. Найдя возле миниатюрного островка чистое место среди водной растительности, он прикармливал его каждую ночь в течение двух недель. А потом начал ловить. Первые две ночи прошли без поклевок. На третью поднялся ураганный ветер, пошел дождь. Но Боба не остановить. Вот он сидит один во тьме на крохотном клочке земли посреди разбушевавшейся стихии. Какие мысли роятся в его голове? Ветер завывает, дождь хлещет, волны накатываются на островок… Не каждый тут будет чувствовать себя в своей тарелке.
Правда, Рейнолдсу 24 года, а в таком возрасте на многие вещи мы смотрим проще. Что бы Боб ни думал во время ночного шторма, результат этой рыбалки был по меркам того времени фантастическим: три карпа, каждый весом более 20 фунтов (самый крупный — 28¼ ф.).
С пресловутым «Аквадромом» вообще связано очень много карпового фольклора, да и в публикациях он постоянно засвечивался. В 1963 году, когда прошел слух о гибели карпов в Редмайре из-за суровой зимы, «Биллинг аквадром» даже считался карповым водоемом номер один во всей Британии. Но и одним из самых капризных, выдававшим в год в среднем по одному крупному карпу. Джеймс Гиббинсон, как и многие карпятники «новой волны», не смог устоять перед соблазном «Аквадрома» и плотно занимался им в 1965 — 1966 годах. Ни одного карпа он так и не поймал, а вместо удовольствия получил лишь глубокое разочарование. «„Аквадром”, — пишет Гиббинсон, — это парк отдыха с развлечениями на воде. Эти развлечения создают совсем не ту атмосферу, которую хотел бы встретить карпятник. И именно это обстоятельство в конце концов меня и сломило. Трудноуловимых карпов я рассматривал как вызов. Многочисленных лещей можно было вынести как „нагрузку”. Но бар, ресторан, лодки, которые иногда среди ночи носились там, куда были заброшены мои удочки, детский зоопарк, миниатюрная железная дорога, проложенная по берегу озера, автомобили, их захлопывающиеся двери, пруд с крокодилами (да, вы не ослышались — пруд с крокодилами), сказочная подсветка, неоновые лампы, вспышки из фотобудки, громкоговорители, из которых непрерывно квакает поп-музыка, весь этот шум и хаос — все это я не смог бы вынести, если бы не одно смягчающее обстоятельство».
Этим смягчающим обстоятельством были острова с густым подлеском, которые давали хоть небольшую, но все-таки ощутимую защиту от «благ цивилизации». Но когда администрация решила «окультурить» и острова, Гиббинсон сдался. Даже такой далекий от романтики человек, как Джим, не смог выдержать сумасшествия «современных развлечений».
Неплохое описание ночи на карповом водоеме вдали от цивилизации дал Питер Мохэн в своей повести Cypry the Carp, рассказывающей о жизни карпа по имени Сайпри и рыболова по имени Энди.
«Наступила ночь. Потемневшая вода медленно остывала, рыба пришла в движение. Сонные дневные птицы пропели свои вечерние песни и заснули, а водяные полевки хлопотливо курсировали между берегом и водой, тут же погружаясь при любом звуке. Маленькие летучие мыши-нетопыри, некрасивые, но невероятно быстрые, ориентирующиеся в полете с помощью ультразвука, рыскали под деревьями и хватали, изворачиваясь, последних насекомых. Большая белая сова-сипуха, виновница появления многих старинных историй о привидениях, бесшумно летела над дорогой, готовая схватить любую мышь, чей шорох будут уловлен огромными совиными ушами, а ночное небо украсилось бесчисленными бриллиантами звезд, удаленных от нас на сотни световых лет. Воздух замер, тишина в лесу лишь иногда нарушалась гулом мотора автомобиля, свет фар которого скользил по далекой дороге. По берегу озера от дерева к дереву бесшумно перемещалась темная фигура: это подкарауливал браконьеров одинокий егерь, единственная человеческая душа в микрокосме животного и растительного мира, научившаяся незаметно передвигаться в нем за годы тщательной тренировки.
Мало кто из людей понимает ночь. Для большинства, давно утратившего такую способность, это лишь преходящее неудобство, перерыв во времени, который нужно провести во сне, проснувшись, когда свет нового дня вернет зрение и уверенность в себе. Темнота вызывает первобытный страх, питаемый сохранившимися в памяти представлениями о вынюхивающих жертву зверях и воображаемых страшных духах, чья ужасающая нереальность придает злонамеренность пустынным темным просторам. В действительности же все иначе. При желании ночь можно научиться понимать. Егеря, ночные рыболовы и натуралисты умеют наслаждаться тишиной темного времени суток, зная, что человеку в эти часы нечего бояться, кроме других людей. Для посвященных каждый шорох и скрип в подлеске свидетельствует лишь о деятельности животных, которая оживляется с приходом ночи, а не о мнимых шагах призрака какого-нибудь давно умершего монаха. Шелест крыльев и всплеск от выпрыгнувшего на радостях из воды карпа разнообразят долгие часы темноты для рыболова, откинувшегося на спинку раскладного стула, расслабившегося до такой степени, какая невозможна днем, и забывшего о своих мелких проблемах перед лицом открывшейся ему ночной жизни».
Встречаются водоемы, преимущественно небольшие и по тем или иным причинам редко посещаемые, которые обладают необъяснимым очарованием и воспринимаются как особый, заколдованный мир, но без той зловещей составляющей, которую мы видели выше в историях Криса Йейтса. Ночная рыбалка на них почти всегда становится романтическим приключением, ну разве только сам рыболов имеет к романтике стойкий иммунитет. Тут, конечно, можно вспомнить легендарный Редмайр начала 50-х годов. Дик Вокер говорил о нем так.
«Какой он, Редмайр? Ни одна из сделанных мною фотографий не смогла полностью передать его красоту. Находиться там столь приятно, что вас не расстраивает даже отсутствие улова…»
Или взять водохранилище Чезант в паре десятков километрах от центра Лондона, спрятавшееся от суеты за деревьями. Как писал склонный к мистике Джек Хилтон в своей книге Quest for Carp, «этому месту, как и большинству старых карповых водоемов, была присуща некая таинственность… Возникало ощущение, что ты входишь в другой мир, где лишь выпрыгнувший из воды крупный карп может прервать спокойный ход твоих мыслей». Открываешь калитку, спускаешься по ступенькам — и попадаешь в другое измерение».
Иногда изюминку рыбалке придают обстоятельства несколько иного рода. Бернард Венаблз в 1952 году «полулегально» ловил по ночам на пруду Гоффс-Парк, принадлежавшем одной даме, которой было 95 лет и которая очень не любила рыбалку и рыболовов. А вот ее управляющий смотрел на дело иначе и тому, кто ему был симпатичен, мог разрешить ужение — при условии, что дама ничего не заметит. То есть ловить следовало ночью. Дело осложнялось тем, что пруд находился недалеко от дома старой дамы и проход к нему по дорожке был исключен. Приходилось преодолевать два забора, заросли крапивы и ежевики и прочие препятствия.
Спрятанный среди густо растущих деревьев, ветви которых склонялись до самой воды, с заросшими берегами, заповедный пруд, казалось, хранил некую тайну. Позднее выяснилось, что дело было не только и не столько в «растительной составляющей». Старая дама, закрывшаяся в своем доме, как в крепости, и позволившая земле вокруг этого дома сделать шаг в сторону первозданной природы, умерла. Рыбалка стала доступной. Деревья остались на месте, но интрига исчезла, и ловить стало неинтересно.
Ночь — время карпов
Вы вступаете в область рыбалки, которая открывает массу возможностей,
остававшихся неиспользованными на протяжении многих, многих лет.
Вы только подумайте о следующих моментах:
сколько рыболовов охотятся на карпа…
…в правильное время суток — ранним утром и ночью?..
Р.Вокер
«Тому, кто хочет ловить карпов с некоторой гарантией успеха, следует — там, где это разрешено, — ловить ночью», — утверждает Гиббинсон. Почему так? Причин может быть несколько, но самая очевидная заключается в том, что в ночной темноте карпы чувствует себя в большей безопасности и ведут себя более уверенно, особенно там, где их главный нынешний враг, рыболов, по ночам дрыхнет. Но может быть и наоборот. «Не всегда дневные часы оказываются самыми шумными, — ухмыляется Джеймс. — Так, на одном известном карповом озере в Суррее я начинаю ловить только утром, когда рассветет. Ночью там по моим меркам слишком много шума. Этот шум производят многочисленные карпятники, которые, расположившись в своих маленьких зеленых палатках, настраивают зуммеры сигнализаторов, включают радиоприемники и подсвечивают все кругом своими карманными фонариками. На рассвете большинство из них засыпает, и озеро на весь день становится тихим и мирным».
Можно, конечно, приводить многочисленные примеры, когда карпы попадались в самый разгар суеты, даже на пляже посреди купающихся (на пляже, правда, действуют свои факторы), но в общем и целом везде в природе главное пиршество начинается, когда суета стихает, а не наоборот. Крысы действуют по ночам на помойках, хищники подходят к падали и т.д. Вспомним, как успешна бывает рыбалка после соревнований поплавочников. Эти ребята закинут в воду тонны прикормки, пошумят, посоревнуются, а потом разойдутся — на радость рыбе и некоторым «хитрым» рыболовам, смекнувшим (или прослышавшим), что лучше всего клюет после, а не во время «матча».
На этой всеобщей закономерности основан едва ли не самый захватывающий способ ужения карпа — ночная ловля с берега в отвес на плавающую хлебную корку. Считается, что изобрел margin-fishing with floating crust Дик Вокер в 40-е годы XX века, когда ночью вообще мало кто рыбачил (хотя правильнее было бы сказать, что не изобрел, а популяризовал). Дело в том, что в достаточно теплую погоду карпы совершают «ночной обход» прибрежной зоны водоема, подходя при этом к самому берегу, если там не слишком мелко (на самой мели толком не развернешься, да и вода там быстро остывает). У берега почти всегда есть чем поживиться. Тут и обилие естественного корма, тут и остатки прикормки и нехитрых рыбацких трапез, а также неизрасходованные насадки, бросаемые рыболовами в воду перед уходом домой. Есть места, где гуляющие кормят хлебом уток и лебедей, а от этого хлеба тоже всегда что-нибудь да остается. Кроме того, за день к тому берегу, в сторону которого дует ветер, прибивает множество всякой всячины.
Предоставим слово Дику.
«Метод заключается в ловле на плавающую корку хлеба рядом с берегом в темное время суток, когда карпы, если температура воды достаточно высока, обходят прибрежную зону озера в поисках всего того, что туда могло упасть. Мелкие озера охлаждаются ночным воздухом, и даже летом температура воды быстро падает до той отметки, ниже которой карпы не кормятся. Охлажденная поверхностная вода перемещается вниз, а замены ей, в отличие от глубоких водоемов, нет, поэтому мелкий водоем быстро остывает. В более глубоких водоемах температура меняется гораздо медленнее и потому не достигает столь низких отметок; соответственно, и карпы кормятся там всю ночь.
Непременным условием для прибрежной ловли в отвес является место, где глубина у берега составляет как минимум два фута. Желательно, чтобы там было какое-нибудь естественное укрытие: камыши, кипрей, травянистая ива и т.п. Если такое укрытие отсутствует, можно соорудить легкий экран из ивовых побегов. Посреди растительности или за искусственным укрытием устанавливается подставка для удилища. Предпочтительнее такое место, в сторону которого дует ветер, если только это легкий бриз; прибрежная ловля никогда не приносила мне заметных успехов, если ветер был сильным.
Ни поплавок, ни груз не используют, не нужен и заброс. Одинарный крючок с колечком, №2, привязывают прямо к концу основной лески, которая может быть даже и не высшего качества — вполне достаточно крученой или плетеной льняной лески, прочность которой должна соответствовать размеру рыбы и учитывать наличие коряг и кувшинок. На крючок насаживается кусок хлебной корки размером полтора на два дюйма. Леску подматывают, пока корка не окажется примерно в футе от верхнего кольца удилища, после чего удилище кладут на подставку. Теперь леску сдают до тех пор, пока корка (но не леска) не коснется поверхности воды. Если в водоеме нет мелочи вроде красноперки, корка может так и оставаться на воде, но при изобилии красноперки корку, дав ей минут пять на размокание, следует потом приподнять над водой, подмотав леску, иначе мелочь ее быстро растерзает и съест. Затем кусочки хлебной корки примерно такого же размера, как тот, что на крючке, разбрасывают по воде рядом с ним. Если их съест красноперка, надо бросить новую порцию. Создаваемая красноперкой суета привлечет карпа, и рано или поздно мощное завихрение и звук, похожий на звук воды, засасываемый в сливное отверстие ванны, укажут на присутствие кормящегося карпа. Это сигнал скрытно опустить корку с крючком на воду. Когда она исчезнет, подобно остальным, рыболову уже не нужно говорить, что ему делать дальше»*.
*Текст из статьи Ричарда Вокера в Fishing Gazette. Рисунки Бернарда Венаблза из серии Mr.Crabtree.
Надо ли объяснять, что прибрежная ловля в отвес требует от рыболова самой тщательной маскировки?! Ему следует действовать бесшумно и незаметно, избегая производить даже малейшее сотрясение почвы и притом постоянно находясь начеку. В награду же он получает такие эмоции, передать которые вряд ли сможет даже большой мастер слова. Жалко, что работает этот замечательный метод не везде и не всегда. Летом, в подходящую погоду, на полудиком водоеме, где ловят в основном только днем… И т.д.
Электроника и комфорт на рыбалке
С распространением всяческой рыболовной электроники, от сигнализаторов поклевки до картплоттеров и паноптиксов, подводных камер и систем автоматического управления лодками, рыбалка подошла к некой границе (или даже перешла ее), за которой начинается качественно иная категория. В ловле карпа с берега части этих штуковин нет, зато есть радиоуправляемые мини-лодки и самоподсекающие оснастки — нечто вроде капканов для карпа. Многие консерваторы, приходящие в ужас от всего этого, вспоминают с ностальгией «старые добрые времена», забывая при этом, что прогресс шел всегда, разве что не такими темпами, и что не кто иной как Дик Вокер начал активно пропагандировать те же электрические сигнализаторы. В так называемом «циркулярном письме» Клуба карпятников (CCC) он написал в августе 1952 года следующее.
«Стремлюсь ли я „одурачить рыбу с помощью науки”? Может быть, эта „дьявольская изобретательность” в том, что касается не только электричества, но и изучения поведения карпа и т.д., заслоняет более возвышенные стороны ужения карпа? Могу ли я положить голову на подушку и пребывать в полусне (а то и вовсе спать), полагаясь на хитрые устройства, которые держат меня в курсе происходящего, в то время как более умелые карпятники, например Гарри [Гриф], сосредоточенно следят за своей удочкой и ловят рыбу благодаря своим навыкам, чуткости, сосредоточенности и настойчивости?
Я думаю, что я всегда ищу наиболее эффективный способ решения задачи, и каждый раз, когда я его нахожу, я испытываю удовольствие. В этом и заключается для меня рыбалка: бесконечная череда задач, которые приходится решать, и некоторые из них относятся к области техники и электротехники, отчего людям, менее склонным к технике, но одаренным гораздо более тонким умом, может показаться, что „эта наука” портит всё дело».
Джек Смит вроде бы поддержал тогда Дика: «Хоть убейте, не понимаю, почему оригинальные механические приспособления, помогающие ловить карпа и не нарушающие правил этой ловли, должны вредить „духовности” рыбалки больше, чем использование епископом мотоцикла для посещения своей паствы». Однако он сделал оговорку: «Конечно, если кто-нибудь начнет мыслить в масштабах атомной бомбы!.. Или проще: если вам непременно нужно добыть карпа, вы можете взять и спустить пруд».
И вот тут Смит попал в точку. Рыба любой ценой — это уже не рыбалка. А перейти границу, не заметив ее, в данном случае очень легко. Вокер и сам с годами понял, к чему привела начатая им «карповая революция», и вряд ли не ужаснулся при этом. Но, с другой стороны, если бы не он, то пришел бы кто-нибудь другой. Такова логика прогресса. В любом деле есть свой золотой век, который сменяется менее приятными временами, и хорошо если не тошнотворными. Всего интереснее быть первопроходцем, потом энтузиазм и новизна впечатлений сменяются привычкой и рутиной.
Кстати, если полистать то же «циркулярное письмо», то можно найти и рассказ Джона Нормана о том, как он подошел на берегу к Морису Ингему и обнаружил, что тот спит возле своих заброшенных удочек, да еще и храпит! Потом сработал электрический сигнализатор, Морис проснулся, немедленно схватил удилище и подсек карпа.
Выпьем и снова нальем
In vino veritas.
Алкоголь на рыбалке, а тем более на рыбалке ночной, да еще и карповой, — это не очень хорошая идея. Погреться после — другое дело, а вот на «рабочем месте» требуется максимальная сосредоточенность. Поэтому никому советовать ловить карпа ночью под градусом мы не станем. Хотя истории есть разные. Кого-то разбирает от одной рюмки, кому-то и «200 грамм» не помеха. Говорят также, что мастерство не пропьешь: какие-то вещи делаются «на автомате». Вот классическая история ночной ловли карпа навеселе, все из той же первой книги Гиббинсона.
Был такой журналист и одновременно карпятник-шестидесятник (то есть представитель «новой волны») Билл Кил. Когда Гиббинсон писал свою книгу «Карп» и попросил Билла рассказать о самом памятном карпе, тот поведал следующее.
«Дело было в пятницу ночью, на „Биллинг аквадроме”, и, честно говоря, после обеда я несколько перебрал. Вечером у нас были дружеские посиделки, после которых мы разошлись по домам, чтобы взять снасти. От Лондона до Нортгемптона 130 км, и Алек, который подвез меня на своей машине, проехал их за час. Этого времени было явно недостаточно, чтобы прояснить мое замутненное сознание.
Алек высадил меня на водоеме, в новом месте, которое я выбрал в прошлые выходные, и исчез, что-то пренебрежительно бормоча.
Выбранное место оказалось тесным и скверным: узкая прогалина в камышах, на берегу две пышные, а потому оставленные нетронутыми, плакучие ивы, склонившиеся столь низко, что нормально забросить было невозможно.
За просветом справа была группа кувшинок, а слева гравийная отмель. Уже в прошлый раз я подумал, что любой карп, который у меня возьмет, после подсечки скорее всего бросится с отмели в кувшинки. Справа угрожали камыши. А уныло свисающие ветви ив исключали возможность нормальной подсечки.
Чтобы справиться с этими проблемами, я решил при поклевке поднять удилище вверх, зайти в воду, выйти из-под ив и тогда уже произвести подсечку — и все это одним сосредоточенным действием. А затем нажать на карпа и вывести его из кувшинок на мель, что могло бы дать шанс избежать обрыва лески.
Но шаг в воду таил в себе опасность. Ил был мягкий и скользкий. Как я мог быстро продвинуться по нему вперед и не завязнуть? Напрашивалось одно решение, пусть и ненадежное. В двух шагах от берега из воды торчал столб, выступая над поверхностью примерно на две ширины ладони. Неподалеку нашлась бетонная плита. Ее я разместил перед столбом, так, что она лишь немного была покрыта водой и представляла платформу, на которую я мог ступить одной ногой, чтобы переставить вторую на столб.
Как уже говорилось, я был не в форме. Как бы то ни было, я каким-то образом наладил удочку и забросил ее, как и было запланировано. Потом я заснул. Я знаю, что непростительно позволять будить себя сигнализатору поклевки, но так уж вышло. Это я запомнил. Помню я и то, что карпа я вытащил — красивого, дикого карпа. Я должен был его подсечь и сразу же взять под контроль, как и было запланировано. Откуда мне это известно? Моя правая ступня была мокрой. Это был шаг на бетонную платформу под водой. Левая ступня была сухой. А поскольку с берега я никак не мог поднять удилище для подсечки и вываживания, моя левая нога должна была стоять на столбе. Рыболовом я был или лунатиком?»
Такая вот история, с небольшой примесью еврейского юмора.
С медицинской точки зрения неплохо иметь с собой фляжку с коньяком (а в багажнике автомобиля — даже и бутылку). Бывают случаи, когда это средство если не спасает жизнь, то сильно выручает. Но злоупотреблять им не следует. Да и вообще, мера полезна во всем.
Заключение
Мой собственный опыт ловли карпа ночью не столь уж и велик. И причин тому несколько. Во-первых, на многих любимых водоемах действовало пресловутое правило «от часа до восхода — до часа после заката». Во-вторых, во многих случаях лучшими оказывались часы рассвета и сумерек. В-третьих, мы с отцом хотя и могли устроить «классическую британскую сессию», но все-таки предпочитали активную рыбалку. Например, скрадывание карпов, пасущихся на мели. Или ловлю в светлое время на плавающие приманки. Ну, и австрийскую классику: подъехать на лодке к «дому» карпов и предложить им что-нибудь вкусненькое.
Тем не менее, такой опыт у меня имеется, и он позволяет мне оценить высказывания и рассказы британских корифеев середины XX века. В принципе, всё логично и даже банально. Романтическая составляющая ночной ловли карпа определяется несколькими факторами. Прежде всего, это особенности мышления самого карпятника. Толстокожий прагматик на самом таинственном и очаровательном водоеме не ощутит никакой романтики. Возможно, признает, что рыбачить там приятно, но не более. Правда, на водоемах «нехороших» и он может испытать сильные эмоции — до смерти напугаться.
С другой стороны, человек восприимчивый, чуткий, способный ощущать настроение места, слышать природу, — что он ощутит не на безлюдном пруду британского поместья или на глухой речной старице, а на «луже» посреди поля или где-нибудь на краю деревни рядом с коровником, откуда ветерок несет ароматы «родного края»?!
Но это две крайности, а между ними — целый спектр всевозможных вариантов. Как это ни парадоксально, даже кошмарный индустриальный пейзаж с дымящими трубами и постоянным шумом от железной дороги и шоссе может сам по себе обладать своеобразной притягательностью, если под водой там скрываются достойные внимания экземпляры carpio. Самый, наверное, известный пример такого парадокса — тепловодный канал Кат в Питерборо (в те времена, когда по нему сбрасывали в реку Нин воду с электростанции). А хуже всего в этом смысле — унылый однородный пейзаж, вроде бесконечных полей или благоустроенных московских набережных.
Сильно мешает романтике многолюдность, и тут всего страшнее присутствие на берегу быдловатого элемента. Способствует — уединение. Это и дураку понятно. Не всем понятно, как сильно может мешать возня с избыточным снаряжением — его перетаскивание, установка, забота о его сохранности… Кстати — и забота о машине. Машина ночью должна быть где-то рядом или в очень-очень надежном месте.
Не скажу, что я отличаюсь хорошо развитой интуицией, умею предчувствовать события… Даже водоем «читаю» не всегда уверенно. В этом смысле я скорее середнячок. Но вот разные «секретные» и «заколдованные» места, «затерянные миры» и «волшебные сказки» очень люблю, причем не только на рыбалке. Одно из самых ранних воспоминаний моего детства (года два мне было?) таково: конец ответвления сильно обмелевшей за лето протоки большой реки, представляющий собой нечто вроде воронки с чистой речной галькой, солнышко светит, я играю с этой галькой, а вокруг ни души, кроме моей «временной няни». А сколько с тех пор таких «волшебных мирков» я встречал на рыбалке!
Ну и как в такой «то ли сон, то ли явь» тащить с собой целый воз современного барахла? Не говоря уж о том, чтобы переться туда «цыганским табором», многолюдным, шумным и обарахленным? Нет, вход в «таинственный мир» ночной ловли карпа возможен для меня лишь в одиночестве (что не всегда безопасно, особенно в наше время), либо в сопровождении такого напарника, который выдает свое присутствие, только когда подсечет рыбу или когда возникнут непредвиденные обстоятельства. Любой трёп, шум, мельтешение моментально развеивают чары. В этом смысле идеальным спутником был мой папа, который понимал такие вещи.
Автор: Д.Баличев